Гербарий

Лихие пролетарии, закушав водку килечкой,
Спешат в свои подполия налаживать борьбу, —
А я лежу в гербарии, к доске пришпилен шпилечкой,
И пальцами до боли я по дереву скребу.
Корячусь я на гвоздике, но не меняю позы.
Кругом — жуки-навозники и мелкие стрекозы, —
По детству мне знакомые — ловил я их, копал,
Давил, — но в насекомые я сам теперь попал.
Под всеми экспонатами — эмалевые планочки, —
Все строго по-научному — указан класс и вид…
Я с этими ребятами лежал в стеклянной баночке,
Дрались мы, — это к лучшему: узнал, кто ядовит.
Я представляю мысленно себя в большой постели, —
Но подо мной написано: «Невиданный доселе»…
Я гомо был читающий, я сапиенсом был,
Мой класс — млекопитающий, а вид… уже забыл
В лицо ль мне дуло, в спину ли, в бушлате или в робе я —
Стремился, кровью крашенный, как звали, к шалашу, —
Но на тебе — задвинули в наглядные пособия, —
Я злой и ошарашенный на стеночке вишу.
Оформлен как на выданье, стыжусь, как ученица, —
Жужжат шмели солидные, что надо подчиниться,
А бабочки хихикают на странный экспонат,
Сороконожки хмыкают и куколки язвят.
Ко мне с опаской движутся мои собратья прежние —
Двуногие, разумные, — два пишут — три в уме.
Они пропишут ижицу — глаза y них не нежные, —
Один брезгливо ткнул в меня и вывел резюме:
«Итак, с ним не налажены контакты, и не ждем их, —
Вот потому он, гражданы, лежит y насекомых.
Мышленье в нем не развито, и вечно с ним Че-Пе, —
А здесь он может, разве что, вертеться на пупе».
Берут они не крyто ли?! — меня нашли не во поле!
Ошибка это глупая — увидится изъян, —
Накажут тех, кто спутали, заставят, чтоб откнопили,
И попаду в подгруппу я хотя бы обезьян.
Нет, не ошибка — акция свершилась надо мною, —
Чтоб начал пресмыкаться я вниз пузом, вверх спиною, —
Вот и лежу, расхристанный, разыгранный вничью,
Намеренно причисленный к ползучему жучью.
Червяк со мной не кланится, а оводы со слепнями
Питают отвращение к навозной голытьбе, —
Чванливые созданьица довольствуются сплетнями, —
А мне нужны общения с подобными себе!
Пригрел сверчка-дистрофика — блоха сболтнула, гнида, —
И глядь — два тертых клопика из третьего подвида, —
Сверчок полузадушенный вполсилы свиристел,
Но за покой нарушенный на два гвоздочка сел.
А может, все провертится и соусом приправится…
В конце концов, ведь досточка — не плаха, говорят, —
Все слюбится да стерпится, мне даже стали нравиться
Молоденькая осочка и кокон-шелкопряд.
Да, мне приятно с осами — от них не пахнет псиной,
Средь них бывают особи и с талией осиной.
И кстати, вдруг из кокона родится что-нибудь
Такое, что из локонов и что имеет грyдь…
Паук на мозг мой зарится, клопы кишат — нет роздыха,
Невестой хороводится красивая оса…
Пусть что-нибудь заварится, а там — хоть на три гвоздика, —
А с трех гвоздей, как водится, дорога — в небеса.
В мозгу моем нахмуренном страх льется по морщинам:
Мне будет шершень шурином — а что мне станет сыном?..
А не желаю, право же, чтоб трyтень был мне тесть!
Пора уже, пора уже напрячься и воскресть!
Когда в живых нас тыкали булавочками колкими —
Махали пчелы крыльями, пищали муравьи, —
Мы вместе горе мыкали — все проткнуты иголками, —
Забудем же, кем были мы, товарищи мои!
Заносчивый немного я, но — в горле горечь комом:
Поймите, я, двуногое, попало к насекомым!
Но кто спасет нас, выручит, кто снимет нас с доски?!
За мною — прочь со шпилечек, сограждане жуки!
И, как всегда в истории, мы разом спины выгнули, —
Хоть осы и гундосили, но кто силен, тот прав, —
Мы с нашей территории клопов сначала выгнали
И паучишек сбросили за старый книжный шкаф.
Скандал потом уляжется, зато y нас все дома,
И поживают, кажется, вполне не насекомо.
А я — я нежусь ванночкой без всяких там обид…
Жаль, над моею планочкой дрyгой уже прибит.