Ода одиночества (Skit)

Солт своими русскими ручищами жамкал капусту, ломал ей ребра, говорил о каком-то ему и его любимой салате, куда мы варили желток
с белковыми облаками. Я смотрел как пустынное пюре обращалась от талии круглых гор, обращалась от металлического пресса, видел как дождь из мяса накипал в бордовой лаве и как маленькие красные пули ломтиком нарезались позвоночником металлического живота, как бедро бледного бройлера получало солнечного зайчика на фритюре. Пятизвездный мотель Анталии. Как жабы хамелеоны обращались в нашинкованный дождь из салата, как солнце раздербанили пополам, как с нее наваристо вытек сок, как оно опустилось по диммеру, как жабы совали пули в себя и выстреливали в солнце, они его даже убили, оно затерялось в густобровых кустарниках, и как солт брал упругий швейцарский грунт и расфаршировывал, расфаршировывал, а дальше, оно доверилось пузырькам его алой лаве. Я чуял как это комбинируется на тарелке, как застревает в проёмах обезэмаленного забора. Чуял как это комбинируется в кипящей кастрюле кожного пузыря и как за этим наблюдали глазки раньше греческого божества, сегодня вытяжки. Как его нагревал Гефест. И чуял, как я недоумевал и бессовестно улыбался.
Ода одиночества сегодня не запоет.