Памяти Достоевского

Два огня светили в темень, два мигалища.

То-то рвалися лошадки, то-то ржали.

Провожали братца Федора Михалыча

За ограду провожали каторжане.

А на нем уже не каторжный наряд

А ему уже свобода в ноздри яблоней

А его уже карьерою корят

«Потерпи же, петербуржец новоявленный!»

Подружиться с петрашевцем все не против бы,

вот и ходим, и пытаем, и звоним,—

да один он между всеми, как юродивый,

никому не хочет быть своим.

Его щеки почернели от огня.

Он отступником слывет у разночинца.

Только что ему мальчишья болтовня?

А с Россией и в земле не разлучиться.

Вдруг почудится из будущего зов.

Ночь — в глаза ему, в лицо ему — метелица,

и не слышно за бураном голосов,

на какие было б можно понадеяться.

и не слышно за бураном голосов,

на какие было б можно понадеяться