Она не вышла замуж

Она не вышла замуж за седого араба,
Ее не прельщали ни Чикаго, ни Бейрут, ни Ханой —
Она хотела каждый вечер возвращаться домой.
(Она жила на Сумской).
Ее подруга говорила: «Ну какая ты дура!
Ведь там такая жизнь, там такая культура,
Там выступает Майкл Джексон, там — Мадонна, там играет Ван Дамм.
Мне бы твое — давно была бы там!»
Но она не шла на провокационные споры,
Ей надоели псевдозаграничные разговоры.
Она молча доедала свой ужин, она ложилась спать,
Сославшись на то, что ей очень рано вставать…
У нее был парень, гитарист и певец,
О нем говорили: «Это полный вперед!»,
Он играл буги-вуги, пел блюзы и рок’н’ролл,
Он курил анашу, пил вино, употреблял димедрол.
Она любила его — он отвечал ей постелью,
Она мечтала стать второй его тенью,
Она терпеливо дожидалась из гастролей его.
Он приезжал, напивался и орал, что Совок — дерьмо.
Он называл ее «baby», а она его — «милый»,
И ей не было тесно в ее тесной квартире,
Когда он заходил по ночам (в месяц раза три).
Ей хотелось кричать: «Возьми меня, любимый, возьми!»
А он трахался молча, потом мгновенно засыпал,
Потом она — на работу, а он — на вокзал.
Гостиница, вино, телевизор, барабанщик-сосед,
Иногда кто-нибудь еще, кто сделает миньет.
И оказалось, что она беременна с месяц,
А рок’н’ролльная жизнь исключает оседлость,
К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его.
И все кругом говорили: «Добился-таки своего!»
Естественно, он не вернулся назад:
Ну, конечно, там — рай, ну, конечно, здесь — ад.
А она? Что она — родила и с ребенком живет.
Говорят, музыканты — самый циничный народ.
Вы спросите: что дальше? Ну откуда мне знать…
Я все это придумал сам, когда мне не хотелось спать.
Грустное буги, извечный ля-минор.
Ну, конечно, там — рай, а здесь — ад.
Вот и весь разговор.