Засада

Зачем-то надо продолжать держаться
Когда после цветов, подарков, Киевского моря
Он говорит "Нам надо бы расстаться".
И ты в слезах идёшь через контроли
В Жулянах, Минске и в Москве. Сквозь рейсы,
Через трёп в мессенджерах с покерфейсом,
Через сугробы и домой.
Зачем-то надо продолжать держаться,
Блокируя его везде и исступлённо,
И всю неделю чувствовать себя как оголённый
Нерв, близко к клинической депрессии.
Это не та грустиночка с хандрою,
К которой склонны девочки.
А самая чернеющая бездна, что жадно до агрессии
Глядит в мои зелёные глаза.
И разблокировать потом обратно, вместо
Не написав ни слова. Вкл-выкл. Банзай.
Но всё моё "держаться" рухнет, только
Он юный, дерзкий, сам поздравит с первым днём весны.
И тут-то, наконец, истерика, разряд в тысячу вольт.
И долгожданно вышибает пробки, рвёт мосты.
Всё, что скопилось в эти десять дней молчания и ада,
Приправленных работой и засадой
По всем фронтам. Мне надо бы держаться.
Через месяц операция у мамы.
А я, словно бачок с трухой и лавой,
Отчаянием и холодным сердцем.
И нет желания это менять - вот ужас самый.
Зачем-то надо продолжать держаться,
Когда после цветов, подарка, Киевского моря
Он говорит "Нам надо бы расстаться".
И ты в слезах идёшь через контроли
В Жулянах, Минске и в Москве. Сквозь рейсы,
Через трёп в мессенджерах с покерфейсом,
Через сугробы и домой.
Зачем-то надо продолжать держаться,
Блокируя его везде и исступлённо,
И всю неделю чувствовать себя как оголённый
Нерв, близко к клинической депрессии.
Это не та грустиночка с хандрою,
К которой склонны девочки.
А самая чернеющая бездна, что жадно до агрессии
Глядит в мои зелёные глаза.
И разблокировать потом обратно, вместо,
Не написав ни слова. Вкл-выкл. Банзай.
Но всё моё "держаться" рухнет, только
Он юный, дерзкий, сам поздравит с первым днём весны.
И тут-то, наконец, истерика, разряд в тысячу вольт.
И долгожданно вышибает пробки, рвёт мосты.
Всё, что скопилось в эти десять дней молчания и ада,
Приправленных работой и болезнью, и засадой
По всем фронтам. Мне надо бы беречься.
Через месяц операция у мамы.
А я, словно бачок с трухой и лавой,
Отчаянием и холодным сердцем.
И нет желания это менять - вот ужас самый.