Последний раз

Ноябрь, дождик за окном, очень ветрено
Уж час который глотку рву и жду ответа я
Внутри меня кричит печаль беспросветная
Ведь ты лежишь передо мной, в белом одетая
Сколько я раз от тебя слышал, что бросила наркоту
Теперь среди всего плохого лишь памятником твой труп
Второй инфаркт у твоей матери, паника по утру —
Я ночевал в твоем гробу

Если не похоронят так — я с того света требовать буду перезаклад
Я пока стаканы на пол, проснись же, прошу, сейчас
Год назад каждый мой трек про то, что нас может не стать
Тогда ты была моя, но кто знал, что в последний раз
Прикинь, как сильно бесятся, кто был после тебя
Ведь они знают, что все мои песни опять
Я напишу про ночь в июне мефедроновых ласк
Тогда ты была моя, но кто знал, что в последний раз

Пахнешь чем-то запрещённым, играешь на нервах матери
Зеркало Волги черное, двадцать-двадцать один
Я отдавал себя другим, но только ты смогла сломать меня
Питер, Москва, Тольятти — шестьсот дней как за один
Ты снова в моих объятиях; слёзы на твое платье
Мне похуй, что скажет врач, но почему ты молчишь?
А твое тело прекрасно, но холодно целовать теперь
Если я так люблю тебя, как тогда хоронить? (Скажи мне, как?)

Я помню ночь, когда весь Питер был лишь только наш
Но за окном зима, а ты снова на отходах
Ты в последний раз моя, и я никому не отдам
Сегодня это так, не думай что было вчера
Прикинь, как сильно бесятся, кто был после тебя
Ведь они знают, что все мои песни опять
Я напишу про ночь в июне мефедроновых ласк
Тогда ты была моя, но кто знал, что в последний раз

Я сожгу все фото, больше не вернусь никогда
А за окном первым дождем моя двадцатая весна
Только тревожные сны освобождают всю грязь:
Так и не смог полюбить никого после тебя
Тебя, тебя, тебя, тебя (После тебя)
Прикинь, как сильно бесятся, кто был после тебя
Ведь они знают, что все мои песни опять
Я напишу про ночь в июне мефедроновых ласк
Тогда ты была моя, но кто знал, что в последний раз