Добрая, глупая, давняя

Вступление.
Как ни странно, но все же, по-моему, юность сгорела.
Первый признак — что трезво о жизни я стал рассуждать.
Кружит снег незадумчивый, легкий, пушистый и белый…
Я тебе не смогу на всю улицу громко кричать.
Даже глупости и сумасбродства навеки забыты.
Я уже не смогу даже вспомнить о нашей любви.
Помню только у дома цветы и окно приоткрыто,
И от летней грозы по дорогам струятся ручьи.
Как ни странно, сейчас это кажется горькой потерей,
Только порвана нить, что навеки связала с тобой.
Как же мы расставались тогда, но я все-таки верю
В эту добрую, нежную, глупую, давнюю боль.
Я уже не смогу так легко петь тебе наши песни
И читать свои первые, очень плохие стихи,
Но мне кажется, если однажды проснусь на рассвете
И увижу тебя, ты простишь мне все эти грехи.
Я не знаю, когда мне придется тебя все же встретить
И увидеть в глазах твоих, прежде веселых, испуг.
И на Ваше «Ну, здравствуй! Как жизнь?» — не смогу Вам ответить:
«Извините, но только „на ты“ я уже не смогу…»
Не смогу… Это впрочем от многого освобождает
И от всех объяснений не нужных уже никому.
Сколько время прошло, лет пятнадцать, а Вы все такая…
Почему же мы с Вами расстались? Никак не пойму…
Соло.
И все же — почему?