Дом

В новом районе, бывшем загоне, вырос огромный цементный кокон.
Серая пыль, затвердев в бетоне, схватила и держит тысячи окон,
Тысячи стенок, балконов, дверей, тысячи вечнозеленых людей,
Тысячи разнокалиберных глаз, тридцать тысяч зубов, и пять тысяч фраз.
Стилизованный внук Карбюзье с Вандерое: небо — два с половиной метра,
Очередной рывок домостроя — девять квадратов на человека!
Пищеводы подъездов, давясь, пропускают тысячи тонн живой биомассы.
«Нам лучше не надо» — это считают передовые рабочие классы.
Тысячи кухонь каждое утро жарят на нервах куриные яйца.
В тысячах спален каждое утро, нежно сопя, расплетаются пальцы.
Здесь ежедневно кого-то хоронят, через неделю — горланят свадьбы.
Не стой под балконом — горшочек уронят, легче родной, не провалилась кровать бы!
Одиночество здесь — царица досуга, среди соседей — ни врага, ни друга,
Тем не менее все про всех все знают, вечерами стены почти исчезают.
Вон, бабка сидит и грустит у окна, нет ни овец, ни козы, ни коровы,
Ей на балконе завести бы быка, а то на кой хр*н такие хоромы?
Я тоже живу здесь в квартире сто три и у меня двенадцать замков на дверях.
Я закаляюсь летом без горячей воды и размножаюсь зимой при электро-свечах.
Я замурован в этом каменном веке, я опечатан в этом чертовом блоке,
Я наблюдаю, как в сжатые сроки сосед убивает в себе человека.
Миллионы мечтают об этой крыше, нет им покоя под залатанным небом,
Тысячи глоток. граждане, тише! Ведь я помню, когда мы делились хлебом,
Делились солью, посудой, дровами, ходили к соседкам за утюгами,
Слушали хором футбол и хоккей, короче были, были…
Заколдованный мир в эту темную ночь, твои окна — звезды галактик,
но я лечу прочь.
Каменеющий мир, окольцованный быть, быть может только любовь сможет всем нам
помочь
Остаться людьми, остаться людьми, остаться людьми, остаться людьми,
остаться людьми…