Мария…

Мария! Мария! Мария!
Пусти, Мария!
Я не могу на улицах!
Не хочешь!
Ждешь,
Как щеки провалятся ямкою,
Попробованный всеми,
пресный,
Я приду
И беззубо прошамкаю,
Что сегодня я
«Удивительно честный».
Мария,
Видишь — я уже начал сутулится.
Дождь обрыдал тротуары,
Лужами сжатый жулик,
Мокрый, лижет улиц забитый булыжником труп,
А на седых ресницах —
Да! -
На ресницах морозных сосулек
Слезы из глаз —
Да! -
Из опущенных глаз водосточных труб.
Всех пешеходов морда дождя обсосала,
А в экипажах лощился за жирным атлетом атлет:
Лопались люди,
Проевшись насквозь,
И сочилось сквозь трещины сало,
Мутной рекой с экипажей стекало
Вместе с иссосаной булкой
Жевотина старых котлет.
О, Мария! Мария! О Мария!
Мария!
Имя твое я боюсь забыть,
Как поэт боится забыть
Какое-то
В муках ночей рожденное слово,
Величием равное богу.
Мария!
Тело твое
Я буду беречь и любить,
Как содат,
Обрубленный войною,
Ненужный,
Ничей,
Бережет свою единственную ногу.
Мария —
Не хочешь!
Не хочешь!
Ха!
Значит — опять
Темно и понуро
Сердце возьму,
Слезами окапав,
Нести,
Как собака,
Которая в конуру
Несет
Перееханную поездом лапу.
Кровью сердца дорогу радую,
Липнет цветами у пыли кителя.
Тысячу раз опляшет Иродиадою
Солнце Землю —
Голову Крестителя.
Мария! Мария! Мария!
Мария… Тата… Вероника… Лиля…